Когда Стефана забрал Клаус, мы с Еленой не могли найти себе места, особенно я, ведь в том, что мой единственный брат оказался в руках первородного, была только моя вина. Поиски мы начали почти сразу после того, как я пришел в себе от укуса оборотня, но мы не нашли следов Стефана и Клауса. Кэтрин была единственной, кто мог бы помочь нам найти их, но и она пропала: ушла вслед за Стефаном. Наверное, у нее было особое чутье на моего братца. Все казалось безнадежным: поиски, мои старания, даже ведьма Беннет не могла нам помочь: Клаус и его колдуны прятали Стефана от сил Бонни.

Елена долго не могла простить себе той слабости ко мне, когда она поцеловала меня. Конечно, мы оба понимали, что это скорее была жалость, нежели любовь. Да, я не был ей безразличен, однако любила она его. И это причиняло мне невыносимую боль, которая выжигала мое сердце, от которой мне хотелось вырвать его из груди, но я терпел. Я был ей нужен, и этого было достаточно для того, чтобы я жил. Пусть с мыслью о том, что она хочет быть только с ним, но я был рядом с моей душой, моей Еленой. Каждую ночь я слышал, как она плачет, как просыпается от кошмаров и выкрикивает его имя. Каждый раз я успокаивал ее, я просто ложился рядом и обнимал ее, она засыпала в моих объятиях. Но я видел, какая боль скрыта в ее глазах, она винила во всем себя. Когда я вспоминаю ту Елену, которой она была до того времени, и ту, которой она стала, ощущение что передо мной оболочка, лишенная души.

Я бы сделал все, чтобы оживить ее, собрать ее сердце по кусочкам, чтобы она снова улыбнулась… хоть раз. Я старался отвлечь ее, хотя мне и самому было нелегко: он был мне братом, он там из-за меня. День за днем я заставлял ее дышать, напоминал, что надо есть, пить. Мы ходили с ней на прогулки, бывали у друзей, но я видел, что ей было трудно видеть лица друзей - каждый из них напоминал ей о нем. Она перестала называть его по имени, даже не произносила вслух нашу фамилию. Я и не думал, что потеряв его, она будет так мучиться. Если бы Клаус не забрал его, если бы он остался, все было бы по-другому: она поняла бы что любит меня, они бы расстались, я и Елена были вместе. Но этому было не суждено сбыться…

Столько раз я хотел уйти, но каждый раз, когда я пытался, она просила: «Не оставляй меня! Ты и Джереми единственное, что у меня осталось!». И я оставался с ней, говорил ей, что я не уйду, не брошу ее.

Но время шло, раны затягивались, даже такие глубокие. Я всегда был рядом, мы много путешествовали по стране, почти через полгода после его ухода она первый раз улыбнулась, когда я подарил ей букет полевых цветов. Эта улыбка была предназначена мне. Она оживала, медленно, но все же. Потом стали все реже ночные кошмары, а еще через полгода она смогла вслух произнести нашу с ним фамилию. Мне стало казаться, что она забывает его, и все благодаря мне. Через два года она сказала что не хочет больше продолжать поиски, что Стефана не найти, что надо пытаться жить дальше, что лучше вернуться в Мистик Фолс, чтобы он сам нашел нас, когда сможет.

Конечно, она так и не узнала, что мой брат никогда не вернется. Я нашел его сам через два года, после того, как Клаус забрал его. Он был с Кэтрин, как я и предполагал, и даже не собирался бежать от Клауса. Я знаю, что он мог бы навестить нас, если бы захотел: Клаус отпустил бы его на денек-другой, но наш Стефан слишком увлекся своей новой жизнью. Вел себя, будто ничего не случилось, рассказал, что с ним все в порядке, что ему хорошо с Клаусом. Тот показал ему заново, что такое жизнь, единственное, о чем он попросил, так это о том, чтобы Елена не знала об этом. Как будто я дурак, и сам хотел рассказать ей об этом, что ее драгоценный Стефан и не думает о ней, в то время, как она не может жить без него, представляя как ужасна его новая жизнь.

Через три года после его ухода, она вновь начала жить. Я научил ее смеяться, напомнил, что в ее жизни есть друзья, что в ней есть место счастью, радости. И когда я решил, что она уже забыла его, пришло время мое время. Я начал действовать, со временем она начала смотреть на меня иначе, как тогда, до его ухода, я ее поцеловал, она ответила мне. Тогда мы начали встречаться. Я был на седьмом небе от счастья, она тоже светилась: давно ее никто не видел счастливой. Казалось, что все плохое уже позади.
Мы с ней были много лет, но она так и не согласилась стать вампиром и быть со мной вечность, она хотела быть человеком. Я видел, как ее глаза покрывались сеточкой морщинок, как ее темные волосы становились серебром, как ее кожа теряла свою нежность, но я любил ее с каждым днем все сильнее. Я никогда не забуду свет ее глаз, когда мы с ней праздновали ее очередной день рождения. Когда ее подкосила болезнь, она запретила мне дать ей своей крови: она хотела, чтобы все было по-настоящему. Настоящая жизнь, настоящая смерть… Она умирала медленно, таяла с каждым днем, жизнь покидала ее. Мне было тяжело, но она смотрела в мои глаза и шептала:
- Деймон, все хорошо, все как должно быть, не бойся ничего. Мне не страшно умирать, просто пришло мое время, а твое придет гораздо позже. Ничего не бойся, я люблю тебя…
Она ушла от меня на шестом десятке лет. Растаяла, словно снег в теплый день.

Ее похороны, на них пришли все, для кого она значила что-то: седовласый джентльмен с супругой и детьми - ее брат Джереми и подруга Бонни, да-да они поженились, преклонных лет дедушка - ее учитель истории Аларик Зольцман, вечно юная Кэролайн, я. Приехали даже Стефан и Кэтрин. Я смотрел на Кэтрин, а видел в ней Елену, хотя когда то все было наоборот, я видел в ней моего ангела с шоколадными глазами. Но ее уже не было, не было и мне смысла жить. Когда она умерла, я перестал быть нужен кому-то в этом мире. Но каждый раз, когда я хотел умереть, когда я снимал с себя кольцо и начинал гореть, я слышал ее голос: «Твое время еще не пришло…». Я одевал кольцо и снова пытался жить, жить с памятью о ней.

Сейчас, я стою на ее могиле. Прошло уже 50 лет со дня ее смерти, время летит, все меняется, не меняется только одно: Я ЛЮБЛЮ ЕЕ. И в этот раз я решил все окончательно, мое время пришло…